Category: здоровье

gondor_11

(no subject)

Конечно, если ты мужик, а не расслабленная мужчинка в очках, надо хоть раз пойти кого-то убить за Родину. Ту Родину, границы которой обозначены болью и которые доктор велит раздвинуть, чтоб вылечить. Убить, обнять и сказать: я к тебе с Рязани через Москву, ты от мамы к Богу через меня, мы братья. Мы молчим на одном с тобой языке, только я дышу, а ты пахнешь. Я простил тебе мальчика, который был за хер прилеплен к рекламному щиту, а ты прости мне мою чудинку - защищать Родину от тех, на кого она нападает.
gondor_11

.

- Поставь, тварь!!!
- Иди нахуй.
- Пожалуйста, поставь!!! Господом Богом прошу, на коленях, на локтях, смотри, землю жру!!! Мама!!! Мама, блядь!!! Сюда иди!!! Смотри, это мама, мамой тебе клянусь!!! Поставь!!!
- Нахуй иди.
- Что ты хочешь, скажи!!! Прикажи!!! Все принесу, сделаю, сломаю, порву, зашью!!! Насру, съем, высру и съем за твое здоровье!!!
- Хуй тебе, Яндекс-браузер. Садись и ехай. Вон туда, нахуй.
gondor_11

(no subject)

Посоветуйте, где скачать фильмы и сериалы на английском с английскими же субтитрами. Не могу найти Friends в приличном формате, VOB не жру. Спасибо, огромного всем здоровья с собой на вынос.

КДПВ: Сова, Даром, Безвозмездно, Шнурок

gondor_11

(no subject)

Но на самом деле пожалеть надо меня. Натер веко, оно опухло, целый день сижу дома, даже с сабачькой не пошол гулять, отвечаю на комменты и страдаю всеми видами и сортами хуйни. Помочиться себе на веко не смог, вроде из народных средств спитой чай надо прикладывать. Или чо?
gondor_11

Станция "Мир"

...Всего на станцию "Мир" я четыре раза летал. Первые три раза они, суки, мне не открыли, дак на четвертый я им в стыковочный узел гранатой тяжеленькой постучал. Инженер в иллюминатор выглянул - и тут же с его харей моментальный климакс случился. Ручками своими погаными замахал, комбез в паху резко темный сделался. Эти двое тоже подплыли, глаза таращат. В диковину им, придуркам, что я в тулупе, а не в скафандре. И не в шлеме со стеклом, а в хуевом военруковском противогазе на босу бошку. Хули, меня ж не Байконур ихний с почестями ракетоносителем запускал, а мужики-трелевщики березовую рощу нагнули, веревками прификсировали и не помолясь нихуя хуйнули. Валенки в плотных слоях сгорели, шапка свалилась, половина колбочек в рюкзаке полопалась к ебеням. Уродом, короче, долетел. Открыли, короче, суки, на этот раз. А места мне нету, станция здоровая, но все приборами занято, командир говорит, мол, воздуху мало, дыши реже и в другие отсеки не ходи, вот тут на крючочек подвесься и и виси, блять, раз прилетел, а мы пока ЦУП спросим, что с тобой, уебаном, делать. Я говорю, спроси, ага. А сам колбочки целые достал, всё проверил. Тут вот у меня паучки, тут водоросли, тут бактерии отборные деревенские, тут амеба крупная такая сидит, злится. Дохуя, короче, всего, само Джордано Бруно бы позавидовало. Смешал, короче, в равных долях, взболтал, наблюдаю. Командир подплывает, говорит, че-то связи нету, видимо, от протуберанца помехи, сиди, говорит, строго на одном месте и руками не трогай нихуя, а то горе нам всем, зам вон вчера по ошибке две взаимоисключающие кнопки нажал, и правая солнечная батарея че-то как-то ёбнулась, видишь, типа как крылом теперь машет, на компьютере посчитали - через два часа оторвется. Я говорю, не ссыте, доктор, мы, воспитанники морга, ко всему привычные, со всем согласные и спокойные, мешать и ломать не будем. А сам тихонько колбу потряхиваю, пальцами чувствую, что теплая, реакция, значит, уже пошла. Тут вдруг - хуяк! - опять посетители, "Союз" обугленный на передний узел швартуется. На боку написано "NOKIA". Ага, блять, помню, финны вроде бы собирались, какой-то ихний Нуйво Наххунен в Звездном четыре года за охеренные бабки налом тренировался. Блять! Колбочка совсем горячая уже. Пора эксперимент во вторую стадию переводить. А в журнале "Наука и жизнь" я читал, что когда в условиях невесомости бактерия добровольно спаривается с амебой, то выброс энергии при этом вчетверо превышает ёб твою мать. То есть, надо мне со всей этой херовой бакалеей поскорее в открытый космос выйти или хотя бы высунуться. Я командиру говорю, мне, мол, до ветру. Он говорит, вон шланг, говорит, надень. Я говорю, мне оно по-большому. Тогда, говорит, вон тот широкий с присосками. Я говорю, блять, старлей, иди нахуй со своими аттракционами, дело серьезное, лимфоядерная диффузия в полный рост уже хуячит, я ж, говорю, не Куклачев тебе кошек на хуй гроздями цеплять и прыгать, раскалится щас до трехсот, выроню, и пиздец, смотритель, всей твоей станции. Дай, говорю, скафандр, выйду, охлаждение сделаю. Он говорит, хер тебе с начесом, а не скафандр, его инженер надел, финну ворота открывать, а два других порвались, когда по команде с Земли у нас с замом пиписьки встали, тоже, блять, экспериментаторы, заебали своей наукой, то им грибов, блять, нажрись, чтобы невесомость тела с невесомостью мыслей сконфигурировать, то из протонной пушки сам себе в жопу выстрели и измерь, какая из дырок больше, искуственная или своя, эдисоны хуевы, напридумают хуйни, а мы люди военные, обязаны исполнять...
gondor_11

Теперь таких не делают

По ящику сегодня вечер памяти Евдокимова. Я от участия отказался, а вот дома поминаю сейчас. Настоящий был. Природный, не деланный. Лучший. Светлая память тебе, Михаил Сергеевич...

Из последнего моего, что он успел сделать.

БАЛАГУР

Хо-о-о, да ты, Мишка, смеесся надо мной! Ну како оно на хрен теперь здоровье! Оно теперь, Мишка, тако здоровье, что дыши-не дыши — один хрен на живого-то не похож. Я ить, Мишка, знашь, каких годов-то? Хо-о-о... Наклонись, чо скажу. Старый я, Мишк. Мамонта — вот как тебя видел. Да чо ж я врать-то те буду!! Хо! Я, Мишк, из дудки не стреляю, кошку не запрягаю и против ветра не вру. Говорю мамонта, значит, мамонта. Настояшшего. С рогами. А кто сказал "на лбу"? Конечно, во рту. Бивни, да! Полный рот, в три ряда, все коренные. Эти мамонты — это ж раньше обычное дело было. В стары-то времена. Ить они тут раньше такими кучами рыскали — хрен сошшиташь. Да и шшитать-то мы тогда не умели. Дикие ж были. Эти... практикантропы! Не умели шшитать. Ну, рази тока до двух. Когда охотились. Два раза ему в башню дубиной хряснешь — и все, готовенький. Тока шшупальцы по земле бьют. Хоботы, да, хоботы! Тока сиди да пельмени с его лепи. Здоровые с его пельмени-то получались! Скусныи-и-и... Бывало, от так с охоты придешь, в пешшеру-то постучисся, мамонта им в окошку покажешь — ох уж они и рады! Цельный месяц потом жарют, парют, пируют, дришшут... Благодать! А? Чего? Бабы? А как жа! Сам посуди — мамонта стрескали, у костра обогрелись, шкуры поскидали — так сразу ж видно, кто кому чего должен. Размножались, конечно. У нас все, кто не охотился — беременные ходили. Эх, Мишка, да кабы не мы тогда — хрен бы вам теперь, а не население! Впятером бы щас по лесам аукались. Кабы мы тогда сверх плана-то не рожали. Скорые-то помощи-то не ездили! Все сами. Одна рожат, друга складыват. Пацаны направо, девки налево. С утра ушел на охоту, вернулся — а там на кажну титьку уже их пятеро. Ребенков. Детских. Дров поколоть вышел, вернулся — ишо четыре! Одне пишшат, други прыгают, третти уже курить начали. А ить я же, Мишок, соплеменник-то не простой был. Вождь! У меня стока жен было — кольцы некуда одевать! Мамонтов не натаскаесся всех кормить. Как с охоты приду, как с ими со всеми враз отдохну, как они все враз родят — ужас! В смысле, благодать. В смысле, короче, без дела-то не сидели, людей родили, мамонтов извели, порох придумали, алфавит, брагу, компас, водку, бумагу, пиво, колесо и стакан. Как? Чего говоришь? Ты мне в тую уху-то говори. Котора больше. Да не, слышут-то одинаково, понимают по-разному. Эт я уху-то об лед приморозил. Почему пьяный? Трезвый. Кто ж тебе зимой на рыбалке пить будет! Это ж дело-то сурьезное — рыбу ловить. Динамитом. Ну, перед рыбалкой, конечно, выпили. Но мы ж тогда не знали, что рыбачить-то будем! Просто костерок развели погреться. На льду. Из яшшиков. Это на яшшике Серега первый-то прочитал, надпись-то эту. Первый и убежал. Там же тока с одной стороны написано, вот мы и не побегли. Чо, думаем, он бежит? А он, хрень такая, сам-то убег, а нам-то чо крикнул? "Ложись!" Мы и лёгли. Тут-то уж и я прочитал. "Ди-на-мит". Ха-на. Стелите гроб, я спать пришел. Кто играет с динамитом, тот домой придет убитым. Хха-га! А? Да полно! Да его там яшшиках больше, чем леду в речке! Я ишо Сереге-то кривому — он тогда ишо прямой был — сказать-то ишо хотел: почто так-то, откуда ж стока взялось-то, пусты ж яшшики-т были! Это ж нас щас с троих мушкетеров семерых гномов сделает! Это ж ледоход пополам с рыбой будет! Это ж с каких яиц нам така радость вылупилась!.. О-о-ох, нахрена ж я так долго-то говорил ... Время-то потерял. Хоть на карачках, а куда-нибудь бы отбег... Как оно, Мишечка ты мой, шваркнуло!.. Как оно хренануло!.. Как меня вверьх кармашкими-то подбросило — аж всего сплюшшило! Аж чуть форму содержаньем не замарал. Сосверху наземь обоими полушарьими звезданулся... Хо-о-о... Матерь Божия, на кого похожий я! Губы рваны, нос толченый, брюки насмерть промочены! Ножки гнуты, жопки пнуты , крылья в валенки обуты! На дворе трава, на траве дрова, на дровах бровями драная братва! Хха-га! А? Да не, сильно-то не покалечило. Так, из ненужного поотрывало кой чо. Борода в основном погибла. Хороша борода была, новая. В смысле, длинная. От отца осталась. В смысле, у его така же была. В общем, Миня, с рыбалки я прямо в больницу и загремел. А врачи-то в отпуску все! А сестра-то не понимат ни хрена! Так и говорит: не понимаю, грит, ни хрена — то ли мертвый, то ли живой? Я говорю: дура, ежли б я мертвый был, рази же я бы тебя шшипал? И шшипаю. За мясо. Она в крык. А там у ей рядом в палате участковый лежал. Голый. Дружили они с им. Организьмами. Так прямо голый-то забегает и как свистнет мне! В свисток. Я аж с каталки выпал. На весы. Мотрю — шестьдесят четыре кило. А где, говорю, сволочи, ишо три?! И тут он мне сзади рукояткими-то своими ка-а-ак... Как? Ты громче-то говори. У меня ить тут в ухе-то... эта...как ее... да ну пуля в ухе застряла! С войны ишо... А ка-а-ак жа! Ххо-го-о! Конечно. Да ты ишо от такой от был, када я уже с финнами-т воевал. Во Вьетнаме. Да-а-а. У меня медалей знашь скока? Вот ежли все враз одену — земля не держит. Тока на лыжах, да. Мне ишо этот-то... кто... Суворов! Михайла Кутузыч. Федералиссимус. Говорит: и откуда, грит, у вас, товарищ старший гусар, стока-то медалей? Всем же поровну начисляли! Ага. Ить мы же с им... с кем... с Буденновым! Мы же с им на одной тачанке за пять лет четыре войны прошли! Значит, вот, две с немцами... одна с финнами... и одна с канадцами! На выезде. Ххо-о... Как, бывало, всей дружиной на лед-то выйдем, как на их глянем — так они со страху и провалются! Под лед. Вместе с клюшкими. А я ж им тогда ишо говорил: вот кто, говорю, из вас, стерьвы, с мячом к нам придет... с кожаным... тому по шайбе! Хха-га! Меня ихние вратари знашь как боялись! Я ж небритый играл. В немецкой каске. Поддатый. Боялись они меня. Помню, как-то за раз пять голов забил. Тоись, все ихнее поголовье, како на лед вышло. Тока они драться — я клюшку выбросил и всех пятерых забил. Лбом. Чтоб не дрались. Ково? Как? Да ты с той стороны зайди, у меня в той ухе ваты меньше. Как зачем? Ну ты странный! Зачем... Ну ты же окны на зиму затыкашь? Ну! А я и окны, и ухи. Чтобы ни в те, ни в други не дуло. Чтоб сопливая простуда ни туда и ни оттуда! Хха-га! Ох, да ладно, пойду. Залялякался тут с тобой. С болтуном. Пора мне. У меня ж она в стайке некормленая стоит. Старуха-т моя. Ась? Да дверь, понимашь, заклинило, никак вылезти не могет. Я вот за Серегой пошел, кузнецом. А ты меня тут заболтал посередь дела! Артист... Прямо хоть прятайся от тебя. Все бы тебе у людей время отымать. Все шутки тебе. Ты вот сам-то соображашь, чего в телевизоре-то городишь? Прям иногда такую охренею несешь — мухи крошкими давятся! Ну, все. Счастливо тебе. Пойду. Ослобоню ее. А то, не дай Бог, оскотинится там, с козой-то. На тот год приедешь — заходь. Рады будем. Давай, счастливо, ага. Стой! А то, может, пока моя взапертях, сегодня порадоваемся? У меня есть. Литра три. На кедровых орехах настаивал. Правда, с мышиными пополам. Не будешь? А ну и правильно, не кажный же день нам с тобой с крыльца падать. Как не падал? А с кем же мы упали-т? А, ну ладно, прошшевай покудова. До свидания, значит. С тобой. Мы ить с тобой скока теперь не увидимся? Полгода? Год? Ни хрена себе... Я грю, ни хрена себе, грохотает-то как! Слышишь? В дверь-то она стучит. Ну, конечно, скушно ж ей там с козой-то. О чем с ей говорить-то, с козой? О козлах, что-ли? Пойду счас, Серегу-т приведу. Он здоровый, откроет. Ему это раз плюнуть. Оглоеду. Да не, не надо, сами управимся, кака беда-то. Серегу позову. Х-ху-у, здоровый лось! Рубаха у его знашь, кака? Вот ежли не застегивать — на твою машину как раз. Здоровый он у нас, Сергун. Спортсмен. На пианине одним пальцем четыре клавиши жмет. Ну, значит, прошшевай, Михаил. Да говорю тебе, сами справимся! Ишь — стучит-то тихо уже. Просто так уже, из чувства ритму. Ладно, пока. Доброго здоровья тебе. Чтоб оно там тебе успехов! Чтобы популярность карьеры положительная была. В смысле денег. На будущий год тебя ждем. Или прямо щас прям пошли. А? Как? Торописся? Ну-ну, иди-иди, говорун. Давай, ага. Слышь, чо, Мишк! Я ей щас скажу, что тебя встренул, дак она рада будет! Ей же там долго ишо сидеть. Пока Серегу найду. Мишк! Успеху тебе! Как ишо будешь — зайди! Обязательно. Ить мы чо... мы тебя это... очень.